Палата

Наш старый-новый диванчик
Текущее время: 20-07, 16:21

Часовой пояс: UTC + 3 часа




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 11 ] 
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Совенок.Неспалка,часть 1
СообщениеДобавлено: 12-12, 15:05 
Не в сети
<b style=color:green>птичка наша</b>
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 02-11, 21:14
Сообщения: 1197
Автор: Совенок
Название: Неспалка. Часть 1
Жанр: мелодрама
Действующие лица: Катя, Андрей

Дубль два....


Все это глупо. Неправильно. Подло.
Ей не место здесь.
Не место!!!
И она это знает?
Знает, иначе бы не вырывалась.
Перепугана насмерть, вцепилась в пальто, словно в последнюю свою соломинку.
Не место ей здесь!
Господи, как же мне …
Сделать это, сотворить с тобой подобное, использовать, словно …
Я не могу.

И отступить я не могу.
Я должен отпустить тебя.
Но – не могу…
И не хочу.
Вот именно. Слышишь?
Кать , Кать…я….Да, никуда я вас не отпущу…
Давайте сюда ваше пальто…
Вот и все.
Соломинка отброшена.
Утоним?
Вместе. Сейчас. Просто утонем.
Зачем же ты вырываешь из моих рук свои теплые ладошки, оглядываешься, разве не ты мне сказала совсем недавно «Куда угодно..»?
Андр…
Вырываешься, ускользаешь…
Посмотри на меня…
Посмотри…
Кать…
Нет?
Ты просто…
Так просто.. Прильнула.
Что происходит?
Я должен. Ради компании. Я обязан. Тебя.
Я хочу. Обнять тебя, прижать еще крепче…
Дышать.
Господи, мне трудно дышать.. .
Что происходит?
Откуда в тебе это?
Потерлась, словно.. Ты знаешь, что.. ты…расчетливая нежность? …нежность.. Дышать. Нужно!
Кать…
Нежность.. Убрать волосы с лба…Ты так близко. Доверчивая. Нежная, смешная. Теплая. Целовать. Так приятно.. просто тебя целовать. Совсем не страшно. Приятно…
Господи, но что это?
Ладошки на щеках? Моих? Целовать так сладко…лоб, порозовевшие щеки, полуоткрытые губы…
Андрей…
Так близко.
Что ты? Что ты? Делаешь со мной. Я как мальчишка, Господи!
Я тебя.. мягкую, нежную.. я тебя …
Неужели я ничего не выдумал, и все это было?
И все это – мое? И дрожь и теплые дыхание и ладошки в волосах….
Обхватила так сильно, так нежно…
Легкая, как пушинка. Обними меня. Просто обними…

Грохот.. Откуда? Оторвалась от моих губ. Куда? Всего лишь свалились тапки с ножек.
Малиновский, где тут твоя спальня… Вот и пригодились знания, найду ее с закрытыми глазами… Оторваться невозможно…Ступенька.. Приземляемся…
Господи, опять боишься? Не ускользай… иди сюда…
Губы теплые, манящие, сладкие… Откройся …еще… ответь мне..
Боишься? Не отталкивай… боишься? Волосы опять рассыпались, непорядок.. уберем…Тянешься ко мне.. подожди.. мне так хочется просто провести рукой…Не боишься? Улыбаешься... трешься.. опять понимаешь, чего бы мне хотелось? Господи, нет сил уже…Нет... куда? Я тебя вытрушу из этого всего.. Подожди…Подожди... иди сюда.. И себя вытрушу…
Что же ты? Иди ко мне.. иди….Тут мягко и тепло… так ведь приятнее? Приятнее.. так можно чувствовать тебя целиком… Пройтись рукой по всем твоим изгибам…
Они мне мешают, твои чертовы очки…Целовать твое лицо и глаза твои целовать… И шею.. и помню.. странно.. я знаю.. куда нужно целовать, чтоб ты охнула и раскрыла изумленные свои глазища… я помню… И платье мне твое мешает… И что под ним, я тоже помню.. и руки помнят.. и губы помнят… Только не ускользай… И рубашка мне мешает.. и остальное туда же на пол.. туда же…Кто же тебя научил так прятаться… не нужно…
Иди сюда…. Что это? Бьется сердце, колотится, словно у пойманной птички, колотится у самой моей щеки…
Быстрее.. нет.. не быстрее…думаешь, это все? Думаешь, это все, что мне сегодня нужно?… Я потерял голову, но не настолько…
Я теряю голову свою голову… одно радует, ты теряешь свою вместе со мной… Господи, но как же приятно понимать, что в каждом твоем вздохе нет ни капли фальши… Что ты спешишь от того, что тебя так хочется, а не потому, что ты спешишь…
Медленно.. все будет медленно.. осторожно… медленно.. Господи, кто больше дрожит ... ты? Или я? Обхватила руками, ногами.. зажмурилась…
Не бойся.. Открой глазки, посмотри на меня… Кать…
Андрей…
Нет больше сил…Нежная….. моя…моя….

Дышать. Нужно. Дышать.. Ты замерзнешь. Расплести руку из твоей, закинутой на подушку…Укутать.. Одеялом, тоже сброшенным на пол… И самому укутаться, чтоб не кинуться на тебя еще раз… И так.. Я могу просто погладить тебя.. Едва прикасаясь.. Ведь тебе так нравиться? И мне… Поцеловать.. Просто, куда дотянусь.. Лоб.. Пусть будет лоб…
А ты тянешься за очками.. Смешная…Зачем они тебе нужны сейчас? Улыбаешься… Ерошишь волосы…Накручиваешь на тонкий свой пальчик… Проводишь им по моей щеке… также, как и я.. Запомнила… ниже, по груди.. ох…Еще одно сладкое местечко.. тонкое запястье…Улыбаешься? Поцеловать? Смешная….Иди сюда, моя…Моя…Поцеловать.. провести еще раз рукой по твоим изгибам, по руке…вверх.. Улыбаешься.. прикасаешься, шутя, к губам…щекочешь… и сама смеешься…я целую твою ладошку, а ты тянешься к моей…

Господи, ну зачем мне это знать? Зачем? Но мне – нужно. Это. Знать.
Кать…А тот….


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 12-12, 15:10 
Не в сети
<b style=color:green>птичка наша</b>
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 02-11, 21:14
Сообщения: 1197
Собираю наши встречи, наши дни…
Я пытаюсь позабыть…
Расставляю все мечты по местам...
Крепче нервы…
Только мысли…
Всё…

Ты как-то сказала, что я сам себя убиваю. Что ж, значит, этот лучик света, пробивающийся через хрусталь и янтарь жидкости, и есть моя смерть. Совсем не страшно. Я так долго боялся другой смерти…Мне казалось, что нет ничего страшнее укора в глазах отца, его разочарования. Откровенного презрения Воропаева. Оказалось, что есть. Есть еще пустота на месте теплого комочка, который я уже привык обнимать. Есть еще страх за тебя. Есть еще неизведанность. Я никогда ни за кого не боялся. Что ж, есть очень многое, о чем ты, Андрей Палыч Жданов не только не знал, но и не хотел знать. Ты ведь еще и никогда никого не любил.
Ты опять рисуешь на песке. Она не вернется. Пришла из ниоткуда и ушла в никуда. Непрошеная моя, желанная…Я ведь знал, что ты прощаешься со мной там, после показа. Ослепленный осознанием своей влюбленности, долгой и мучительной борьбой с самим собой, сладким ощущением поражения, я не хотел этого понимать. Я был счастлив. А ты прощалась со мной. Сцепила руки за спиной, чтобы уйти. Зачем я тебя отпустил?
Ты думаешь, что я обманывал тебя. Обманывал ли? Уже не знаю. Поймешь ли ты когда-нибудь, что обмануть тебя стало вдруг для меня важнее всего на свете? « Просто потому, что мне этого очень хочется…Просто потому, что, я тебя люблю…»Я бы уже тогда бежал за тобой на край света. А нужно было лишь передвинуться на другой край кровати, удержать твои дрожащие ладошки в своих, сказать тебе то, что ты больше всего хотела услышать. Чтобы потом долгие две недели прятаться от ставших чужими глаз, целыми днями насмешничать над собой циничнее Малиновского. Чтобы потом перед сном на мгновение вынуть, как драгоценность из шкатулки, твое «я люблю тебя», луч уличного фонаря, рассеивающего темноту, две неясные тени, сплетенные так, что трудно понять, чьи они. Почти недвижимые и бушующие, замирающие, изучающие. Ты боишься пошевелиться, я боюсь тебя отпустить…
Так я почти убедил себя, что это был просто сон. Что ничего не было. Почти. Я опять стал избегать тебя. Я хотел тебя отпустить. Я понимал, что порчу тебе жизнь и не мог этого допустить. Поздно. Ты стала ускользать от меня. Убегала, пряталась, цеплялась за свое пальто. Словно оно могло что-то спрятать. Или я мог забыть, что оно прячет… Тогда все было иначе. Проще, легче. Трудно было к тебе прикоснуться, трудно было удержать твои руки, трудно становилось дышать, когда ты прижималась ко мне…Отпустило, унесло…Вытряхивал тебя из кокона одежды, пытался постичь непостижимое, непонятное то, чем ты стала для меня. Казалось, еще чуть-чуть, еще одно украденное мгновение, и я пойму. Исцелюсь от тебя. А ты ускользала. И я, глупец, думал, что это не я тебя теряю, это ты бежишь от своих воспоминаний, от того первого, горького. Мне нужно было знать все. Пути назад уже не было. Меня затягивало.
А потом я отмахивался от твоих заплаканных глаз, от бессильного гнева в голосе, от ревности…Знаешь ли ты, что такое ревность? Наверное, знаешь. Ты видела меня с невестой каждый день и прощала мне это. А я хотел прибить твоего Зорькина, просто за то, что он рядом с тобой.
Будь проклят твой дурацкий план, Малиновский…
Тихо так, только часы… Пусто так, только луч сквозь последний глоток… Одиноко стоять на краю пропасти. Ветер из окна взъерошивает волосы. Если бы не его прикосновение не было таким холодным, я решил бы, что это ты. Это не ты. Просто ветер. Последний глоток, и я сорвусь.
Я ведь тоже тебя туда сбросил. Кто знает, не ждешь ли ты меня там? Долгожданная моя, нежная…Где искать тебя? Куда бежать? Где ты спряталась? Кто с тобой? Почему ты не осталась дома, с теми, кто тебя любит? Почему я не могу тебе ничего объяснить? Почему ты не хочешь меня услышать…
Последний глоток. Стекло разлетается на осколки. Один шаг. Единственный. Навстречу.

А над пропастью пространство и время сжалось в одну точку, и потянулись паутинки, тонкие незримые ниточки…Он вдруг отчетливо увидел Катю, скрутившуюся на кровати клубочком и рассматривающую лунный свет, пробивающийся через плотные, лениво колышащиеся шторы. Он видел, что слез уже не осталось. Что рядом с ней та же осязаемая им пустота. Хотелось крикнуть ей что-то, объяснить, успокоить. Шевельнулись губы, и паутинки порвались. Пустота…

На осколки…
День за днем…
Только мысли…
Все…

Последняя паутинка на колючей щеке. Сквозь ее бесцветное серебро едва слышное, далекое, ожидаемое: « Ты мне приснишься?»
Обязательно…
« Тогда я побежала, чтобы увидеть тебя во сне…»
Не уходи…
Спокойной ночи.

Привычным маршрутом по любимой аллейке вниз мимо дремлющих стройных кипарисов, раскидистых сонных пальм, пробуждающихся пестрых полянок маргариток - к нему: неутомимому, юному, вечному. Оно уже давно не спит .А спит ли море вообще? Вечный труженик прибой, неповторимый, не умолкающий…Подальше от мокрой подушки, от не запомненного сна. В снах я счастлива. Поэтому, наверное, я их не помню. Налетающие порывы ветра гладят волосы, доносящийся шум волн поет колыбельную. Почему я их не помню?
Медленным шагом к морю, впитывая каждое мгновение, каждый звук, каждый запах…
Медленно уходим прочь от ночи.
Последние ступеньки лестницы… Наконец-то. Доброе утро, прибой. Сегодня ты серый, веселый, гонишь к берегу резвящихся белых барашков. Ворчишь, насмешничаешь. Словно все понимаешь.
Скажи, прибой, я тебе нравлюсь? Такой, новой? Я не вполне поняла, нравлюсь ли я себе самой… Новое отражение в зеркале, новая одежда, новые знакомые. Я изменилась. Я другая. Мне говорят комплименты. Мне улыбаются мужчины. Это уже становиться привычным.
Я опустошена. Я часто не слышу, когда ко мне обращаются, я забываю менять раствор для линз, я теряю четвертую ручку. Я растеряна. Я почти не сплю. Вечером, даже после самого тяжелого дня, - не могу заснуть, часами смотрю на луну, бьющую мне в окно, утром - убегаю к тебе, чтобы не впасть в утреннюю негу. Это опасно для меня забыться, расслабиться…
У меня уже нет такого права.
Я учусь у Юлианы улыбаться безразличным мне людям, прятать усталость за макияжем. Я учусь не заплетать привычные косички, не искать на носу очки, не падать на каблуках. Я хорошая ученица. Старые навыки не теряются.
Я еще никогда не была так занята и так свободна. Предрассветный час наедине с прибоем и время перед сном - единственное мое одиночество. Дома оно меня тяготило. Сейчас у моего одиночества появилось имя.
Я днями бегу от него, а стоит остаться одной - я все-таки забываюсь. Сейчас я одна. Почему бы не забыться…
Солнышко встает, розовыми лучами окрашивая серые волны…
Налетающий порыв ветра ласково обнимает за плечи, шум прибоя шепчет со знакомой хрипотцой: « Я люблю тебя, слышишь? Я… тебя… люблю…»
Нет!!! Этого… не может быть! Я больше не могу поверить тебе! У меня нет на это сил! Ты просто хочешь опять столкнуть меня в свою пропасть. Не выйдет! Знаешь почему? Я исходила ее уже всю! Из тысячи собранных паутинок я сплела нитки, из ниток - веревки, из веревок - лестницы… Я выберусь! Пусть даже бесцветное серебро потемнеет от слез и крови, я смогу! Я должна! У меня нет другого выбора! Выбор был у тебя. Ты его сделал. А мне ничего не остается, кроме сплетенных ниток и забытых снов… Просто не мешай мне, умоляю тебя. Я должна была уйти. Отпусти…
Привычным маршрутом по любимой аллейке вверх мимо потягивающихся кипарисов, проснувшихся пальм, закипающих ароматом кустов можжевельника…Медленным шагом, впитывая каждое мгновение, каждый звук, каждый запах…в новый день. Растереть в руках сорванную еловую иголку, глубоко вдохнуть, чтобы высохли слезы…Кого я пытаюсь обмануть? Уж, не себя ли? Что толку? Я давно простила его. Первой же ночью, когда проснулась на мокрой подушке с его именем на губах.
Перед последним поворотом к гостинице, замирает, оборачивается в сторону моря и тихо шепчет: « Я тоже люблю тебя, слышишь? Я…тебя… люблю».

_________________
-У него очень воинственный вид.
-Наверное, хочет заказать еще одно пирожное...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 12-12, 15:12 
Не в сети
<b style=color:green>птичка наша</b>
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 02-11, 21:14
Сообщения: 1197
И все-таки боль отступала…
Ее вытесняла повседневная рутина, новая обстановка, дела, планы…
Непреодолимое желание объясниться сменилось ощущением, что ничего не вернуть. Что он сам во всем виноват. Что уже поздно…Что не имеет значения - в Москве она или нет.. Пройти несколько шагов много сложнее, чем несколько километров…

И зима отступала…
Грязный снег днем таял под проглядывающими солнечными лучами, а ночью его смывали налетающие быстрые дожди…
И вот однажды вечером снега не осталось совсем. И одурманивающе запахло оттаявшей землей, пробуждением, предвкушением… Весной. Небо затянуло серыми свинцовыми тучами и потому стемнело рано. И город замирал в напряженном ожидании дождя.

А Андрей бросил машину и пошел пешком.
Бродил без цели, без мыслей, рассматривал спешивших домой прохожих, отстранено следил за затихающим после «часа пик» городом…Он был просто наблюдателем.
Он так давно уже не был просто наблюдателем.

И когда уже совсем стемнело, и загорелись огни реклам, витрины кафе и магазинов, и фонари, и в одном таком освещенном зале ресторанчика он увидел знакомый силуэт, он тоже оставался просто наблюдателем…

Он никогда не видел ее такой.
Улыбающейся другому светло и нежно, совсем не так, как когда-то, в почти забытых снах, она ему улыбалась. Уверенной в себе, изящной, с точно продуманными движениями, с грацией проснувшейся в котенке с перебитой лапой кошки… Наверное, если бы не кольнуло где-то глубоко, он бы ее не узнал. Или решил, что сошел с ума…Но стоял и смотрел на нее, а она не исчезала…Она пошла танцевать с другим. И тот рассказывал ей что-то, и она смеялась.
Только увидев, как чужие руки очень нежно прикасаются к ней, как осторожно, трепетно ведут ее в танце… как она продолжает ему улыбаться… Наблюдатель решил стать участником.
Он распахнул дверь и вошел во внутрь. Ему показалось, что это решение заняло всего миг, но песня закончилась, и другой уводил Катю к столику.

Ева Польна бьет окна? Ты не такая, как все…

- Я могу пригласить вашу даму? - и улыбнуться, как он мог улыбаться и мужчинам, чтобы добиться от них того, чего хотел.
- Пусть дама сама решает.

Поднимет глаза или нет? Нет, не поднимет..

- Екатерина Валерьевна, вы меня боитесь?
Старая уловка. Глупая. Ни тени сомнения, что узнала…
А глаза гневно сверкнули..
- Нет, не боюсь. Пойдемте.

Пустых дней метель…
Холодными руками берет ее за талию, а она поднимает ему руки на плечи. Так близко, а словно в тысяче километров. И он уже жалеет, что увидел ее , что зашел в этот ресторан, что силком вытянул ее на этот танец. И радуется, что она не поднимает на него глаз, что молчит, что от нее веет таким же обжигающим холодом…

Только он не цветет…зимой.
И только и того, что не отпускает ее.
А на площадке появляется новая пара, и мужчина случайно толкает ее, и интуитивно, машинально, он прижимает ее сильнее, чтобы уберечь, спрятать от легкого удара чьим-то плечом.

Легко, как во сне!
И ледяной панцирь разбивается вдребезги…
И уставшие от боли, распахнувшиеся глаза смотрят на него.
И словно не было этих недель…
Словно, она только что убежала с конференц-зала, а он бежал за ней.
« Не унижайте очередным враньем…»
А он уже ухватил ее, и прижал к себе и …

И сердце не стучит. И Кира не заходит. И только шепчет упрямое « Я люблю тебя…» .

Только он не цветет…зимой.
И в этот раз она сама отталкивает его и убегает.
- Катя, стой!
Куда ты летишь? Стой!

Выбегает за ней в дождь. Веселый весенний ливень.

Что душа - это сад….
А она все бежит, путается в длинном платье, и он успевает подхватить ее, и она по инерции прижимается еще ближе, а потом пытается оттолкнуться, вырваться, опять бежать куда-то…А вместо этого щекой налетает на его губы, и он сжимает ее еще сильней, и как-то так получается, что вместо того, чтобы отвернуться, она поворачивает к нему лицо и губами прижимается к его губам.
И мир исчезает.
И дождь затихает.
И город замолкает.
И гаснет фонарь, пряча их от всех.
И ничего нет, кроме губ, скользящих по ее шее, и рук, потерявшихся на спине.
Долетевший до губ стон отрезвляет его, и он вспоминает про дождь, и укутывает ее в свой мокрый пиджак, а она уже отстраняется и уходит.

И Миша вылетевший из ресторана через мгновение, которое другим показалось вечностью, видит странную картину. Укутавшись в пиджак другого мужчины, Катя бредет к ресторану, а этот мужчина в одной рубашке под дождем смотрит ей в след.

Что душа- это сад…
Только он не цветет…зимой
.

Той ночью в город пришла весна.

_________________
-У него очень воинственный вид.
-Наверное, хочет заказать еще одно пирожное...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 22-01, 23:20 
Не в сети
<b style=color:green>птичка наша</b>
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 02-11, 21:14
Сообщения: 1197
Два шага к ней…
И воздух закипает электричеством…Бесконечные полчища электронов устремляются цепочками от одного полюса к другому…
Два шага к ней… Пульс зашкаливает, дыхание сбивается… Слетевшая на лоб прядка…
- Вы… не желаете принять это предложение, только потому, что оно мое!
- Сейчас не время… для новых кредитов!
- Это может… вытянуть всю компанию из кризиса!
- Или… вогнать ее в еще больший!
- Я… все просчитал!

Резкий порыв ветра… Обжигающего, знойного, словно из раскаленной печи…
Небо затягивается свинцовыми тучами… Ветер вздымает пылевые смерчи и бросает их на редких прохожих, в закрытые окна домов, в редкие проезжающие машины…

- Я не мог… ошибиться!
- Вы… не учли, банки не дадут нам новых кредитов!
- Можно… попробовать!

Последний луч солнца пробивается через тяжелую тучу и освещает город… И город замирает в ожидании грозы…

Он замирает… Протяни руку, и можно дотянуться и отвести прядку назад…
Она вздрагивает и поправляет выпавший локон….
- Я не хочу… пробовать! Это… очередная авантюра!
- Боитесь?
- Не хочу… рисковать!

Еще шаг навстречу… Остается сделать еще один, и ближе уже станет просто невозможно…
Но это должен быть ее шаг…
- Ничего не будет… пока мы не развяжемся со старыми обязательствами!..
- А потом… потом?
- Я уйду… и вы будете делать все… что пожелаете…

Отступает…..
уходит, хлопнув дверью…
Наступает…
уходит, хлопнув дверью…
Догоняет …
- Кать, нам нужно поговорить…
- Не нужно…

Убегает…. Прячется за захлопнутой дверью кабинета… Его кабинета… Еще дальше… Еще одна дверь… Медленно оседает на стул… Ее стул…
- Вы меня выслушаете!
- Да оставьте же меня в покое!

Ослепительная вспышка молнии… Грома еще не слышно… Он приходит лишь много мгновений спустя… Бесконечных бесчисленных мгновений… Глаза в глаза….
Оглушительный раскат… Вздрагивает… Отступает..
- Вы меня не слышите? У меня есть еще дела, кроме ваших планов!
Телефон, звонящий в кабинете… Очередное оправдание очередного обмана… Обойти, стараясь не задеть плечом, рукой…
- Да, конечно…Да, разумеется… Я буду через несколько минут. До встречи…

Безотрывно следить глазами за каждым ее движением?
Смотреть на то, как она хватает сумочку и прижимает ее к груди?
Как быстро выходит из кабинета?
К другому?
Ну, нет!
- Мы… не договорили…
Это был твой шаг…
Я всего лишь сделал его за тебя…
- Нам… не о чем разговаривать!
Слишком поздно…
Бессмысленно…
- Да отпустите же меня, наконец!

Перестук каблучков…
Потерла обожженное им запястье…
Все правильно…
Ему просто нужно втянуть ее в очередной план…
Ему не нужно от нее ничего, кроме власти…

Перестук каблучков…
Выдернула руку из руки…
Все правильно…
Не верит ни одному его слову…
Ей ничего уже не доказать…

Ветер, устав баловаться редкими порывами, завьюжил пылью, тополиным пухом, забрасывая все это в последние приоткрытые окна…

Она успела забежать в лифт…
Он успел забежать следом….

Воздух раскален от зноя… Воздух измучен ветром…
Воздух готов взорваться проливным дождем…

Ослепительная вспышка молнии….

Еще до того, как прогремел гром, лифт остановился и там погас свет.
- Что случилось?
- Лифт сломался, наверное…
- Ты специально это подстроил!
- Откуда я знал, что ты соберешься уходить…
В абсолютной темноте голос проникает в самое сердце… теряется смысл, остается интонация, октава скатывается вниз, и это уже почти шепот… Охрипший, еле слышный шепот…
- Что теперь делать?
- Его починят скоро, нужно подождать…
- Я не могу ждать!
В абсолютной темноте она дотягивается до двери лифта и с силой ударяет по ней рукой..
- Бесполезно… Здесь отличная звукоизоляция…
В абсолютной темноте находит панель с кнопками и начинает беспорядочно нажимать все подряд…
- Они без электричества не работают…
Намеренно или нет? Накрывает ее руку своей..

Ослепительная вспышка молнии…

….она тянется, чтобы выключить свет, чтобы темнота скрыла ее, чтобы она поверила без оглядки… Его рука накрывает ее руку, сплетается с ее пальцами и удерживает… Она верит… без оглядки…

Отдергивает руку… Отворачивается, уходит в другую сторону, оступается…
Он наклоняется и кладет ей руку на щиколотку…
- Ты ушиблась? Кать, все в порядке?

Ослепительная вспышка молнии…

…дотянулся до ее щиколотки, согнул ногу в колене, опустил себе на бедро… Его рука медленно заскользила вверх… По бедру, по талии, вниз по руке… Сплелась с ее пальцами… Завела ее руку за голову…
- Все в порядке…
Отдергивает ногу… Замирает.

Совсем стемнело от туч… Воздух раскалился от зноя… Гром грохотал так, что дрожали стекла окон…

- Кать…
- Правда, все в порядке….
Медленно приподнимается…
Он.
Она.
Без света.
Дыхание, долетающее до ее щеки…

Зной становится осязаемым… Колышется, несется на встречу…Поглощает все на своем пути…
Тьма пронзается еще одной вспышкой…

Она закрывает глаза…
Он просто убирает прядку с ее лба…

Темнота расступается…

Она делает шаг назад…
Он – шаг вперед…
У нее за спиной - прохлада обшивки лифта…
У него - тьма…
У нее впереди – тепло его тела…
У него – его мечта…

Вспышка…

…Да никуда я вас не отпущу…
Рукой проводит по шее, притягивает ее к себе…

Вспышка…

…Только потому, что… я тебя люблю….
Рука сжимается в кулачок на мгновение, и зарывается в его волосы…

Тьма отступает… Дыхание сбивается….
Зной наступает… Пульс зашкаливает…

Ослепительная вспышка молнии…

Свет…
Свет???
Женщина в расстегнутой блузке, со спущенными бретельками, с опухшими от поцелуев губами…
Мужчина в идеальном костюме… Расстегнута на пару пуговок рубашка? Жарко….
Он останавливает лифт…
Она приводит в порядок одежду….
Он притягивает ее к себе…
Она отстраняется…

Ослепительная вспышка молнии…

Он поднимает ее лицо и заставляет посмотреть ему в глаза...
Я… тебя… люблю…

Гром…
Ливень….

_________________
-У него очень воинственный вид.
-Наверное, хочет заказать еще одно пирожное...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 22-01, 23:24 
Не в сети
<b style=color:green>птичка наша</b>
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 02-11, 21:14
Сообщения: 1197
Белопузая чайка, пролетевшая низко-низко над волной, шепнула ему страшную тайну. Там, у черного камня, вокруг которого так задорно волны закручивались в барашки, пираты давным-давно спрятали клад. Несметные сокровища. Пистолеты, золотые монеты, черный флаг с веселым Роджером и кучу камешков с дыркой в середине, чтобы можно было вдеть шнурок и носить на шее. Правда, камень был за буйком, а заплывать так далеко ему было запрещено. Но соблазн был велик. Привезти Ромке такой камешек очень хотелось.
А мальчишки в десять лет любят рисковать.
Мальчишки всегда любят рисковать.
Особенно мальчишки, которые за две крымские недели покрылись по-настоящему пиратским загаром, ободрали в кровь коленку и локоть, приручили злющую собаку из столовой и построили шалаш на ивушке около санатория.
К камню доплыл быстро, играя с волнами, и «рыбкой» подныривая под особо знаменательные по величине… Дно около него оказалось ровным, покрытым мелкой галькой, а сам камень порос ракушками и водорослями. Среди гальки за два ныряния нашлась пара камешков с дыркой. А монеты.. Кому они нужны, монеты? Вспугнув стайку медуз, мальчишка вынырнул и поплыл к берегу.
Прибрежный шум играл переливами детских криков и шумом волн, разбивающихся о песчаный берег. И Сашка тут как тут, принесло…А ведь плавать он боится. Нет, ну почему вместо верного друга Ромки, забытого в Москве, ему нужно водится с этим и его сестрами? Сплошная скука. С Ромкой он бы уже сплавал к пещерке у дальней скалы, прокатился на катере, запустил бы змея…Подрался бы с свое удовольствие с местными мальчишками…А приходится терпеть этого и его вечно ноющих сестер. Ну, кто им виноват, что они безнадежно сгорают под южным солнцем, а Андрею оно ни почем? Он только смуглеет. И ему не нужно мазать плечи по вечерам отвратительной сметаной. Нет, на вкус ничего, но на ярко-красных плечах Киры и Кристины выглядит не очень.
Прищурившись, Андрюша увидел занятную картинку и рассмеялся. На берегу маленькая кроха в смешных круглых очках дубасила Сашку ярко-красным ведерком…А тот рушил ее песочный замок. В два взмаха руками Андрей доплыл к берегу и удержал замахнувшуюся на кроху Сашкину руку.
- Эй, полегче…
- А что такое?
- А ничего, шел бы ты отсюда…
- Вот еще.. Пляж общий…
- А тебе, кроме как с девчонками, драться не с кем?
- Ну, не с тобой же…
- Да, со мной тебе точно слабо…Потому топай…
- Много будешь говорить…
- И что будет?
- …Расскажу, что ты вчера ночью сам уходил купаться…
- А я расскажу, как ты курил за столовкой!
- А вот и не расскажешь! Ты же не трепло!
- А вот и расскажу! Ты меня достал!

Сашка бессильно пнул замок крохи и ушел.
Андрей обернулся на кроху в смешных очках. У него самого начало портится зрение, правда, очки пока удавалось игнорировать, но тех, кому доводилось их носить уже было жаль…А кроха еще пару минут назад так яростно защищала свое творение, смотрела на разрушенный замок и по ее пухлым щечкам катились громадные горючие слезы. Андрей никогда не видел, чтоб девчонки так плакали. Обычно, они плакали навзрыд, громко с причитаниями…А эта просто плакала …
-Эй, что за сырость? –надо что-то делать. -…Хочешь, построим заново?
Молча кивает.
-Давай ведерко, я воды принесу, а ты пока ракушки-окошки собери, - по-деловому изрек будущий руководитель.
Малышка смахнула слезки и протянула ведро:
- Тут нужно три ведра, - тихо промолвила ему будущий экономист.
Через час, когда тени длинных кипарисов почти доползли до пляжа, замок был готов. Еще лучше предыдущего. С четырьмя башнями, крепостной стеной и рвом со стороны моря. Андрей только поднялся с песка, поправив последнее окошко, как его позвала мать:
- Андрюша, мы уходим!
Протянув на прощанье молчаливой крохе приготовленный для Ромки камешек, Андрей убежал. А потом, уже добравшись к родительском топчану, вернулся к крохе:
- Эй, а как тебя зовут?
- Катя.
- А меня Андрей! До завтра, Катюш!

Малышка посмотрела на него полными обожания глазами и прошептала вслед:
-А завтра я уезжаю…

_________________
-У него очень воинственный вид.
-Наверное, хочет заказать еще одно пирожное...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 22-01, 23:32 
Не в сети
<b style=color:green>птичка наша</b>
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 02-11, 21:14
Сообщения: 1197
- Маш, привет!
- Катька! Ты? Мы так соскучились!
- Маш, я не на долго…Пакет Андрею Палычу передашь?
- А сама чего? Он уже на месте.
- В другой раз. Опаздываю. И тортик вам..
- Хорошо.
- Не огорчайся, Маш, я позвоню, мы встретимся, хорошо?
- Ты такая красотка, Кать…
- Пока!
Катя зашла в лифт и прижалась к стенке…
Вниз.

------------------------------------------------------------------------------------------
Ушла.
Опять.
Ушла.
Навечно…
Забыл?
Любил?
Ты бессердечный!
Пропал…
Не ждал!
Взглянуть бы взглядом…
Прощай!
Прощай!
Прощай…
Так надо.
--------------------------------------------------------------------------------------
Лифт тормознул на втором этаже и впустил…
-------------------------------------------------------------------------------------
Привет!
И вовсе не скучаю!
Привет!
Тебя не замечаю!
Магнит?
Болит?
Смеешься?
Исчезаю…
Привет.

Зачем
Стоишь,
Зачем?
Напротив…
Уйди!
Опять…
Все мысли в шоке.
Опять.
Не спать!
Опять…
Ни слова!
Молчи!
Кричи!
Замри…
Все снова…

Привет!
Конечно,
Не скучаю…
Привет!
Других
Не замечаю…
Магнит?
Болит.
Да просто умираю.
Привет.

Тук-тук.
Тик-так.
Ты как?
Расскажешь?
И друг,
И враг,
Мираж,
Привычка…
Зачем?
Опять?
Уйди!
Лишь вспышка…
Огня.
Пришла.
Ушла.
И снова..

Привет!
Конечно,
Я скучаю…
Привет!
Других не замечаю!
Магнит
Болит…
И просто умираю…
Болит,
Не спит!
Дрожит!
Кричит…

Тук-тук.
Тик-так.
Со мной.
Так близко…
Родной!
Не мой…
Забыть!
Забыться…
С тобой!
С собой!
Не спать ночами..
Забыть!
Любить!

На «стоп» нажали…
----------------------------------------------------------------------------

- Сергеич, у нас лифт сбрендил!
- В смысле, Маш?
- Скачет по этажам, как угорелый, ой! А теперь совсем замер…А там Катька. Может, спасателей?
- Уже.
- Что?
- Спасатель.
- В смысле?
- С ней.
- Кто?
- Палыч, на втором подсел.
- И?
- …
- Что ты молчишь? Что там происходит?
- А я монитор выключил.
- С чего?
- А они ругались, а потом Палыч ее как схватил, как обнял…
- И????
- Я выключил.
- А ты не пьян?
- Ты что, Маш? Я ж на работе…
--------------------------------------------------------------------------------------
Привет!
Конечно, я скучаю!
Привет!
Других не замечаю!
Магнит
Забыт
С тобою улетаю…
Привет!
В ответ
Привет…
Привет…
Привет…

_________________
-У него очень воинственный вид.
-Наверное, хочет заказать еще одно пирожное...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 05-02, 00:28 
Не в сети
<b style=color:green>птичка наша</b>
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 02-11, 21:14
Сообщения: 1197
Опять в плену. Опять! Опять…Опять.
Израненный зверек в нелепой шкурке, угодивший в красочно упакованный капкан. Охотника теперь так легко ненавидеть! Он груб и высокомерен, самонадеян и беспечен.
Он женится…
Все- таки. Женится.
А разве могло быть иначе?
А что вообще было?
Финансовая ревность, алкогольное желание.
А разве ее вообще можно любить?
Калькулятор в юбке, источник повышенной опасности для его самомнения, репутации и дела всей жизни. Он должен был всем доказать свою правоту. Для него – это война. Израненный зверек не стоит того, чтоб потом кто-то вспомнил о его шкурке.
Вспомнили? Ворвались на всех порах, хлопнули безвинной дверью.
Отчет? Опять нужен отчет? А разве когда-либо вам еще что-то от меня было нужно? И не смейте на меня кричать! Хватит!
Хотите знать правду? Да, не хочу. Врать больше не хочу. Вот такие у меня высокие моральные принципы. Противно мне, понимаете? Видеть вас больше не хочу! И Зималетто в придачу к вам! И слушать вас больше не желаю! Вот так. Разговаривайте сами по себе.
А я спрячусь.
На пару минут - в норку. От вашего голоса у меня шкурка начинает кровью пропитываться, а мне в ней жить. Жить, понимаете?
Да, что вы можете понять…
В память того, что между нами было? А что – было? Ты – помнишь? Я не помню твоих поцелуев без запаха спиртного. Этот привкус въелся в твой запах, такой … Да, желанный! Ты же это хотел узнать? Или думаешь, я святая или праведница? Впрочем, ты же знаешь, что не праведница… Ты все обо мне знаешь. А ведь было совсем не страшно открываться тебе, словно заведенной… Как у тебя это получилось? Сколько ты тренировался до этого? Не счесть, ведь правда? Но почему, когда мы были вместе, мне казалось, что ты принадлежишь мне одной? Конечно, та ночь для тебя была особенной. Неопытная девица, которая наплевала на страх и возомнила, что она тебе может доверять. Что она – любима… Тобой. Так нежно и так ласково, что отдавалась без остатка. Так страстно и так горячо, что едва не обезумела.
Обезумела… Забыла о нелепой шкурке, и вот она вся- в ранах и дрожит… Потрепана и истерзана. Сама виновата.
А наших встреч без мыслей о твоей невесте я не помню. Она всегда там – где-то рядом. Звонит, заходит, или ты думаешь о ней. Или я думаю о ней. Или вижу ее – в свадебном платье, которое тебе придется снимать… И ты на ней опять женишься, и об этом все говорят. Но ведь знала же, знала…
Как же мне все это надоело, Господи! Ушел бы ты, что ли?
Да и вообще, тебя – нет. Не было. Я тебя выдумала. Ты мне приснился. Все выдумала – и нежность твою и прикосновения твои и дыхание твое и голос твой и запах твой и обещания твои…
Все согласно плану, даже не тобой придуманному, но свято исполняемому. Жестокому, бесчеловечному…Почему же ты мне не верил? Я же все для тебя делала, все…
Но ты не замолкай. Я – в норку. Сцеплю покрепче свои руки, что они не предали меня, сцеплю покрепче свои губы, чтоб не выдали меня. Отмахнусь от твоих слов. И от того, что мне кажется – ты меня обвиняешь в чем-то. И от того, что мне видеться – ты ищешь во мне что-то. И от того, что хочется…
Прямиком. Рывком. Из норки. Наперерез. Впиться в плечи, такие сильные и надежные, что кажется за ними –ничего не страшно. Прижаться к телу, такому теплому и знакомому, что кажется – никогда не забудет его тяжесть. Вдохнуть запах, такой манящий, что кажется – никогда не спутает его с другим.Вжаться так сильно, что непонятно, обнимает ли это он ее или это она в нем так растворилась…
Снова. Затопила темная хмельная сущность, застила глаза, затуманила мысли. Нет ни сомнений, ни оправданий. Он беззащитен перед этой сущностью точно также, как и она. Судорожно сжаты пальцы, подхватившие ее, жарко подрагивают губы, прильнувшие к ней, ласкают сквозь слои одежды и слои отчаянья. Она уже готова покориться сейчас, сию минуту, такую вечную и такую короткую… Отстраняется, найти бы его глаза, увидеть в них отражение, свое и будь что будет…Но нет. Словно в страхе, что она опять исчезнет, он прижимается еще ближе, чтоб продлить это мгновение близости, такой пьянящей и такой горькой. Задержать дыхание и вдохнуть ее запах, такой по-детски трогательный и такой по-женски сладкий. Только ее. Самый желанный. Нееееет…….

Утробно рычит виброзвонок, заунывная мелодия расставляет их по местам. Истерзанная жертва и загнанный охотник. Последний прощальный порыв – сильно, резко, в насмешку взъерошить его волосы - дань когда-то полученному сокровенному знанию – ему это приятно. Когда нежно и осторожно, когда неотрывно и трепетно, когда невыносимо и сладко…Сколько еще женщин знают об этом? Как та, в ресторане?
И в норку.
Опуститься. Медленно. Он почти не оправдывается, он просто должен уехать. Зачем-то берет ее руку в свою, опять просит о помощи. Она его не любит, не уважает? Как смешно, Господи…Разве жертва сама выбирает свой путь? Она обречена, с первого взгляда, в этом ее рок… Зачем-то он осторожно и нежно ласкает ее запястье… Жертве остается только одна надежда – убежать так далеко, чтобы он ее никогда не нашел…
Освободить его от этой игры.
И себя - освободить… Отгрызть кусочек давно истерзанного существа, чтоб выбраться из капкана. Иного пути нет. Он так давно и надежно приручил ее, что что бы не случилось, она не пожалеет…
Окликает его у самой двери.
Я сделаю отчет… Завтра он будет у вас…
Оборачивается, словно не веря.
Спасибо, Кать…



Она опять в плену.
Опять…Опять! Израненный зверек в нелепой шкурке, добровольно возвращается в красочно упакованный капкан. Охотника так легко было полюбить! Он заботлив и внимателен, нежен и близок, азартен и беззаботен.
Он женится…
Все таки. Женится.
А разве могло быть иначе?
А какая жертве разница?
Перед любовью все едины…
Неуклюже спускается со стола, вслушивается в его шаги. Вот он одел пальто, подошел к окну, открыл его и глубоко выдохнул. Зачем-то вернулся к ее двери и постоял перед ней, словно не решаясь войти вновь. Быстро выбежал из кабинета, не услышав тихого шепота в след.
Я люблю Вас...
Люблю тебя.
Люблю

_________________
-У него очень воинственный вид.
-Наверное, хочет заказать еще одно пирожное...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 15-03, 23:09 
Не в сети
<b style=color:green>птичка наша</b>
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 02-11, 21:14
Сообщения: 1197
Ночные дороги в никуда.

Наверное, всему виной свет. Конечно, свет. Дневной по –весеннему бесцеремонно бьющий в еще не вымытые окна, высвечивающий парящие в скудной мужской обстановке пылинки и разбросанную одежду.
Свет должен быть другим. Уличного фонаря и витрин, робким отблеском пробивающийся сквозь тюль и снегопад, а, еще лучше - тусклым, приглушенным абажуром прикроватной лампы, рассеивающий тьму и метель только в крохотном пределе, который они сами себе очертили. Чтобы в близорукой дымке ей удалось рассмотреть лишь обращенное к ней лицо, и затаенную смешинку в его глазах, и слепую нежность в его улыбке... Такой свет сам по себе ласкает и расслабляет, в нем есть что-то волшебное, что-то, что принадлежит только ей и больше никому. Его глаза, слепящие нежностью в тот самый момент, когда, осмелев, она прикоснется к нему и распахнет свои … Стоп.
Не его. Господи, конечно. Не его. Другого.

Наверное, всему виной журнал. Конечно, журнал. Сколько времени она не вспоминала о прошлом, жила своей жизнью, заново, без боли и ночных слез, и без радостей, пусть, но и без боли, а тут - глянцевое великолепие. Улыбается с блестящих, как и все в его мире, страниц. Так лучезарно и картинно, так отработано и безмятежно, так знакомо и так неискренне. Прижимает к себе свою невесту, словно и не было ничего. Режет по живому. Словно осталось еще что-то живое? Но изнутри опаляет привычная боль, и предательски подгибаются коленки, и нет сил смотреть и нет сил глаза оторвать… Улыбается….Искренне он улыбался совсем не так. Искренне он улыбался глазами, и тогда пара едва уловимых морщинок разбегалась к бровям, а уже потом растягивались в улыбке губы.
Стоп. Откуда ей знать?
Конечно...Ей он искренне тоже не улыбался. Никогда.

Наверное, все дело в спешке. Все получилось неожиданно, и этот диван, так некстати ускоривший развитие их отношений. Конечно, все дело в этом. Она просто оказалась не готова. Морально не настроена. То есть – не морально, морально - она понимала, на что шла, подсознательно и глубоко, и готова была пойти до конца. Почему нет? Ей так интересно – можно ли любить ее просто так, может ли она снова принять любовь, может ли любовь ее не разочаровать? Но вот беда, решительная, интересная и целеустремленная девушка, которая пришла сюда с этими мыслями, вспомнила про свои косички и удрала куда подальше…
А –эта, что осталась….оказалась не расслаблена так, как должна была быть. От чужих поцелуев у нее и так ни разу не распахивалась пропасть под ногами, от чужого дыхания у нее никогда не шумело в ушах, но это вопрос...времени? Она привыкнет и все сложится. Все придет. Они все больше времени проводят вместе и ей нравится это и общество новых знакомых, среди них комфортно и уютно, и она точно знает, что тут не предадут и не обманут. Оценят, увидят, поддержат. Другие прикосновения ее вовсе не пугают, они будоражат и влекут. Они будят любопытство и надежду. Да , слишком мало времени прошло с тех пор, как... Еще этот привкус вина и клубники – приятно, расслабляет, так незнакомо и …просто она привыкла к другому. К губам крепким и терпким, к рукам – нежным и сильным… Надоело все…
Стоп... Она, наверное, просто устала?

Устала, конечно, устала. От безысходности. От того, что время размывает краски, но не выводит их набело. От того, что каждую ночь ей приходится уговаривать себя. И от себя она тоже устала.
Все дело в этом?
Глупо бороться. Глупо уговаривать.
Еще глупее – надеяться и мечтать.
Что такое мечта? Лишь слабый порыв все повторить. Представить себе то, что уже пройдено, и придумать новую тропу. Вот только все ее тропы пока никуда не приводят.
Ночные дороги в никуда.

Где-то там…

Там. Она кидается ему навстречу, просто так, наскоком, потому что соскучилась. Пусть они расстались всего час назад, пусть они так долго были вместе перед этим. А он подхватывает и кружит. Долго, заглядывая в ее глаза, и смеется. Радостно и искренне. Она точно знает, что искренне. Ей даже не нужно для этого видеть его глаза. Она и свои зажмуривает, потому что мир кружится все быстрее, и нет сил больше выносить это незамысловатое счастье.

Там. Она, разозлившись, опускается на пол рядом с его креслом , и объясняет то, что самой кажется таким понятным. Объясняет в третий раз, сердится и насмешничает. Он пытается делать вид, что слушает, а сам – осторожно расплетает ее косичку, так чтоб она не почувствовала, а потом, когда, уже понимая, что он просто ее разыгрывает и совсем не слушает объяснений, она шлепает его по коленке, волосы рассыпаются и он смеется. Радостно и искренне. Поднимает ее к себе и мир кружится, и нет сил больше выносить это…

Там. Он сидит около нее и неотрывно наблюдает за быстрым перемещением ее пальцев по клавиатуре и сосредоточенно нахмуренными бровями. Она – призывает к порядку и терпению. Он – кормит ее конфетами и целует в теплую ладошку. Отвлекается, потому что кто-то вынуждает его выйти из кабинета в мир, надеть «серьезное лицо» и отвечать за очередную сделку. Она вслушивается в его голос, и, ругая себя за глупость, натягивает на озябшие плечи его брошенный на подлокотнике кресла пиджак. От родного запаха кружится голова и мир- вместе с ней, и нет сил больше выносить…

Там. Они бродят по темным переулкам, взявшись за руки, и шуршат сброшенной листвой. Ветер трепет его волосы, и спрятавшись от любопытного фонаря, он разворачивает ее к себе, вцепившись в воротник нового, приталенного и яркого пальто. На ощупь губами находит ее губы и долго, упоительно целует. Становится солнечно и жарко, она тянется к нему ближе и мир кружится, и нет сил больше …

Там. В красном мареве заката они идут вдоль берега, по теплому, прогретому солнцем песку. Волны о чем – то переговаривается с пальмами, а они – молчат. До белоснежного бунгало осталось совсем чуть – чуть. Он ее не торопит, а она готова уже взлететь. И летит - подхваченная им на руки, и мир кружится и нет сил…

Там. Знакомое тепло опаляет тело, а шелк приятно холодит спину и свет, робкий, рассеянный пластинками жалюзи совсем не мешает. Тоже сообщник. Подглядывает за их движениями и направляет и подсказывает, когда она сбивается с ритма, и когда она просто тянется к его губам, чтоб было еще теснее и жарче. Он ее не торопит, она – хозяйка в этой игре, он смиренно ждет каждого ее нового вздоха, каждой ее улыбки, и взгляда. Он всего лишь настойчиво ведет ее к тому, что так долго ускользало от него, что казалось несбыточным и далеким. Она всего лишь покоряется тому, кого уже укротила. Он знает, что ему позволено все: ее пальцы послушно раскрываются навстречу его ладони, ее одежки расстегиваются так легко, стоит ему едва прикоснуться. Но все равно – он прислушивается к каждому ее дыханию, чтоб угадать, как ей хотелось бы. Угадывает, вслушивается в новый для себя ее вдох…и ей всего лишь хочется больше и больше, и мир кружится, и…
Нет.
Больше.

Здесь.
Тупая боль, так некстати обрушившаяся, такая острая и мучительная – опять не скроешь. Скрутится клубочком, сжать ее, сдавить, что есть силы. Постыдная и сладкая. Сейчас, только не реветь …. Сейчас. Все было не так. Свет, журнал, диван… Не он. А она – как она могла? Так глупо все вышло. Только бы опять не разреветься. Не глотать бессильные слезы, как глотала по пути домой.
От обиды за то, что позволила себе это. Закрыть глаза, захлебнуться расслабленностью и … Телом ощутить – все не так. Тяжесть, поцелуи- не то. Голос, зовущий ее по имени - не тот.
Но все было так ярко. Словно опять все – для нее…
Здесь.
Будь что будет. Так - значит так. Почему нет?
Здесь.
Комок рыданий во рту. Дикое желание увернуться от руки, что властно тянется к ее пальцам. Зачем? Как он посмел делать так же? Сжать их, и ладонь проскальзывает мимо… Тянется к ее шее. Знакомо. Сейчас, еще чуточку, еще… Послушно вздрагивают губы…Но почему- мимо? Не здесь, не так, не тот…

Здесь.
Дома, зарывшись в одеяло и подушки…
Там. Тихий голос, снова зовущий ее в ночи… Ласкающий каждый звук ее имени. Настойчивый и осторожный. Теперь – ему можно покориться. Теперь, под тяжестью своего одеяла ему можно доверять. Теперь – она в безопасности. Укрывается с головой, откидывая руку на подушку. Так привычнее. Бесплотный, но осязаемый, он переплетет ее пальцы со своими, осторожно притягивая к себе. Ресницы послушно захлопываются,. и он дотрагивается к ее глазам губами. Чтобы начать пленительную и беспросветную игру. Чтоб дождаться мига, пока она сама будет искать его руки, плечи, притягивать к себе, в забытьи – целовать что придется. Расслабит ее расчетливо-небрежными прикосновениями, взбудоражит, разнежит, усыпит …

Здесь.

Перестав беспокойно крутиться, она наконец-то уснет. Скрутившись в клубок, вжавшись спиной в подушку.
Будильник монотонно отсчитает оставшуюся пару часов сна.
Настанет новый день.
Новый путь.

_________________
-У него очень воинственный вид.
-Наверное, хочет заказать еще одно пирожное...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 15-08, 21:48 
Не в сети
<b style=color:green>птичка наша</b>
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 02-11, 21:14
Сообщения: 1197
И вот опять… Она едва касаясь, проводит кончиками пальцев по плечу, задерживается там на мгновение ладонью, прикасается губами, откидывает челку, упавшую ему на лоб. Такая невинная ласка. Но, Боже мой, как же заводили его эти детские и всегда неожиданные прикосновения! То тут, то там. То , легко дотронется до щеки, то охнет и сожмет его плечо, то скользнет руками вниз и потянет на спине его рубашку. Неуловимо прижмется губами к его губам, так что потом ему приходится тянуться за ней. А эти глаза…Они почти всегда закрыты, но иногда, иногда распахиваются ему на встречу и, кажется, в их сером омуте можно утонуть. Столько безмятежного доверия, восхищения, нежности… К нему.

К нему.

Что-то болезненно впивается, толи расстегнувшийся ремень, то ли остатки совести, но он отмахивается, переворачивается на бок и тянет ее за собой. Она снова смущается, лишь на миг прячет лицо у него на груди, чтобы еще мгновение спустя, безрассудно прижаться к нему всем телом. И вместо того, чтоб просто сдернуть с нее что-нибудь еще, он обнимает крепче, соскользнув рукой по спине, притягивает к себе ее лицо и целует. Сначала успокаивающе, а потом. Потом она опять тянется к нему, и успокаиваться приходится самому. Стягивать с нее остатки одежды, и тут же – едва прикасаясь, дотрагиваться к незащищенной, по-детски прохладной коже. Дернуться от беспокойного предчувствия и снова перекатить ее на спину.

Чтоб шутки кончились. Одежда, теперь уже его, тоже. Дыхание сбивается, но вдруг находит странное успокоение. Все хорошо. Все так, как и должно быть. С ним, с ней. Нет страха, что он не справится и разочарует ее. Нет стремления горделиво продемонстрировать ей все, на что способен. Только почему-то першит в горле и его окутывается странное облако еще большего доверия и нежности. И она гладит его по волосам, так смело, безмятежно, так пьяняще, словно вот он, такой, какой есть- ее мечта, ее любимый, единственный…
Откуда-то возник шум. Кофемолка. При чем тут Кирина кофемолка? Ей не место там. Но.

Он подскочил в кровати, зажмурился от неожиданно яркого солнца и вспомнил все. Привычный утренний сон, долгий вчерашний день.
Он стыдливо бежал в душ и быстро впрыгивал в удачно найденную свежую одежду. У него начинался новый день. Сегодняшний.
И почему-то нет ни следа вчерашнего отчаянья и лютой, бумерангом возвратившейся боли. Почему-то все бурлит внутри от нетерпения и лишь подгоняет. Быстрее. Кофе? Это лишнее, дорогая. Вот одежда была кстати, а кофе это уже перебор. Перехватит по дороге, если станет невмоготу.

Он приехал раньше и уже дважды прошел вокруг здания суда, деловито постучал по колесам показавшейся грязной на фоне яркого солнца, машине. Сознание почему-то уцепилось за оброненную адвокатом фразу «судья не понимает, на что рассчитывает ЗЛ?». Какие странные слова. Совсем не к месту. В нем кипело странное предчувствие: теперь все будет хорошо. После зимней тоски и безвременья, после запоев и метаний. Теперь все в прошлом. Осталась малость. Привычная, въевшаяся в душу малость. Доказать всем, на что он способен. Донести. Всем.

«-…И чтоб она услышала….
-Кто?
- Печь!»

А она влетела в их мужской клуб легким ветерком, весенним ароматом. Чуть нахмуренная, серьезная, волевая. Уцепилась за упомянутую им «неконструктивность»… Выкрутила холодную ладошку из его руки. Холодную. Кольнувшую еще одним забытым воспоминанием. Укромным, интимным.
Долгий, томительно долгий процесс. Нет, по часам не так много. Он сидел так, что мог разглядывать ее хмурый профиль и тщательно укрываемые от него глаза, а иногда прищуривался и замечал вздрагивающие пальчики. Нет, он был далек от мысли, что эти вздрагивания могут быть отнесены к нему. Но смотреть было приятно. Он то оттачивал стройность тех фраз, которые решился ей сказать, то с некой нежностью размышлял об осенних посиделках в его кабинете, когда ничего еще не было. Но он тогда мог сказать ей все.
Предчувствие не обмануло его. Судья, не смотря на необычность ситуации, решил все « конструктивно». Оставалось подойти и поблагодарить его. Было за что. Такая малость. А потом стоять рядом с девушкой, снова пришедшей ему на помощь, когда пропали слова и остро чувствовать, что когда-то они были близки.
Они расставались на входе. Адвокаты шумно прощались. Он заметил, как с одним из них обменялась конвертами. Осталась еще часть задуманного. Он выдохнул вслед под ее полувопросительно- полуутвердительное «До свиданья», то, что давно вертелось на языке. Добавил лицемерное «пожалуйста».Усмехнулся про себя, когда ее гвардия не желала оставлять их наедине. Наконец, они погарцевали по дорожке к машине. Он покорно шагнул в ее тень и промолвил то, что так долго оттачивал и то, что она должна была от него услышать….
- Во всей этой финансовой ситуации, в крахе ЗЛ, виноват я один, - начал он.
Но случилось неожиданное. Она перебила его и решительно возразила:
-Я тоже виновата не меньше вашего…Сейчас не время искать виноватых, надо действовать, надо выходить из кризиса…
Ее слова укололи своей нелогичностью, разве должна была она винить саму себя? Но он продолжал, сам себя не слыша…
-.. мы заключили контракт с японцами, обошли «Фонтану» на рынке. Если бы не сломанный станок…
- Андрей…
................................................................................................................................


Палыч, вы же понимаете, что одна удачная сделка, один удачный рыночных ход- это не панацея, - сказала она, развернувшись к нему, вспыхнув такой неожиданной вспышкой возмущения. Неужели ему нужно похвастаться перед ней, сейчас? К чему это все. И так видеть его, находиться в одном помещении, слышать голос- пытка. Медленная, мучительная пытка. Еще хуже, чем не видеть его вообще. Видеть… Пронестись взглядом по распахнутой на груди рубашки. И вспомнить, как она прятала у него там лицо и терлась носом и вдыхала его запах, такой…мужской, что…Она успела отвернуться, пока лицо заливал румянец, а он, как ни в чем не бывало, продолжал хвастаться самим собой:
- ..есть план, как выбраться из этой ямы, в которую мы попали. Дело в том, что я не могу оставаться в сторонке и наблюдать за всем со стороны…
- Так делайте что-нибудь, - прокляв свой охрипший голос и разливающееся по телу тепло, ответила она.
- У меня нет полномочий! Александр сократил мое возможное влияние до минимума. Я уверен, что до него даже не доходят все мои идеи.
Так вот как? И польстил – до нее, значит, доходят, и попросил – одной фразой, но как все украсил! Страшный вы человек, Андрей Палыч. Почему же она все равно покоряется. Может, если покориться- отстанет? Если б вы знали, как же тяжело быть рядом с вами. Ноги подгибаются. Руки трясутся. Млеет, как последняя дурочка, словно и не было ничего. Ни слез, ни боли. Только помниться, что когда-то он был ее любовником, ее любимым, ее кумиром. Был, и есть.
И будет.
- Что я… могу сделать? - выговорила она, наконец.
- Если бы ты… - повеяло от нее холодом что ли, а может, до него наконец дошло, но он вдруг замялся, а ей хватило выдержки снова взять себя в руки -…перевели меня в к себе… В смысле на этаж. - Она даже усмехнулась. Как просто. Вы примитивны, Андрей Палыч, но царственны,этого не отнять. Что ж в той берлоге, действительно вам не место. И переговоры вы умеете вести так, как она сама не умеет и никогда не научится.
- Вы хотите вернуться в свой кабинет? – уточнила она с издевкой.
- Ну, что вы! Об этом не может быть и речи, - почти серьезно оправдывался он.- А впрочем, кабинет Романа Дмитрича был бы очень кстати.
-Хорошо, - легко согласилась она. Такая малость. Последнее уточнение. – Простите, а Роман Дмитрич? Его тоже…
Этого не хватало. Видеть его – это одно, а изо дня в день видеть Малиновского и вспоминать каждое слово из того, что он написал… Словно Киры ей мало.
-Роман Дмитрича?- недоуменно переспросил он. Как странно, словно забыл то, о чем минуту назад ей говорил. Она прищурилась, разглядывая его, задумываясь – отчего. Солнце нещадно слепило глаза и было почти больно. А он, как мальчишка, дотронулся до ветки, которая отбрасывала на нее тень. И улыбался. – Роман Дмитрич. Нет, ну что вы… А впрочем…
- Он будет работать с вами. – тверда, как сталь. Папина дочка, просто не будет с ними пересекаться. Все просто. Ну, вот и хорошо. – Что-нибудь еще?
- …Мне нужна секретарша.
Ее опять затопило теплой глубинной волной. Он когда-то носил ее на руках. Она тогда казалась себе одновременно самой неуклюжей в мире и самой невесомой. Самой желанной. Это было так легко и так…Она отвела глаза, чтобы взять себя в руки и в голосе опять появилась ирония:
- Помниться, в свое время у вас было целых две секретарши. Правда, я сейчас несколько занята, а вот Виктория- напротив…
- Боже упаси! – быстро возмутился он. – Если вы не возражаете, то кандидатура Шурочки меня вполне бы устроила.
- Шурочки? – уточнила она. Почему-то стало обидно. Теперь даже все дела можно будет решать через нее. Хорошо.
- Спасибо, - торжественно поблагодарил он.
- Что-нибудь еще? – на нее нахлынула усталость. Все говорить больше не о чем. Он добился, чего хотел. Противостоять – невозможно, но лучше согласиться сейчас, чем мучить и его и себя. Как тогда. Мучить его - себе дороже, это она зимой уяснила. Говорить она могла бы с ним бесконечно. Говорить, спорить, просто его слушать.Только не сейчас. Иначе еще минута и она перестанет владеть собой. Нельзя дать ему такую силу. Нельзя. - Ехать нужно…
Она уже пошла по тропинке, когда он ее окликнул.
- Я хотел...- Она обернулась. Подняла на него недоуменные глаза. Он почему-то смутился и ответил: - Нет, ничего.
И от этого его смущения, и от того, что она еще долго чувствовала, как он, щурясь от солнца, смотрит ей в след, стало легко-легко. Прошла усталость, и откуда-то из глубины возникло странное ощущение: все будет хорошо. Она знала, что это не надолго. Она знала, что все, что она насочиняла себе за эти несколько минут – иллюзорно и глупо. Но ярко светило солнце и у нее в груди плескалось теплым озерцом странное чувство, будто все сейчас стало как раньше. Пускай на секунды. Пускай.
………...................................................................................................
Он смотрел ей в след, думая, о своем утреннем сне и о том, что весь выигрышный билет на день сегодняшний уже выпал. Осталась пара мелочей – переехать в Ромкин кабинет, освоиться, походить по любимым коридорам… Опять. Словно все вдруг стало как раньше.

Только теперь есть о чем мечтать
Им обоим.

_________________
-У него очень воинственный вид.
-Наверное, хочет заказать еще одно пирожное...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 26-03, 13:30 
Не в сети
<b style=color:green>птичка наша</b>
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 02-11, 21:14
Сообщения: 1197
1.
Он хотел ее до боли. До странной, пугающей боли, когда все выворачивается изнутри. Мучительно. Невыносимо. Нежно. Так сладко. Первые пять минут в ответ на ее «потому что ...» Андрей и готов был тащить ее куда угодно, лишь бы там маячило подобие постели, но ее не было. Шкафчики, смущенное хихиканье фоном, лифт, развивший небывалую прежде скорость, беззлобная пикировка с Сашкой, и за что он его так ненавидел еще пару часов назад? Женсовет – героини дня сегодняшнего, оккупировавшие бар, и празднующие свою победу, его победу под громкие завывания Клочковой из кабинета Киры… Катин отец, так деликатно, но неотвратимо наливавший ему очередную настойку, и так же бесцеремонно выставивший из квартиры, когда на смену бесконечному дню пришли поздние летние сумерки... Он почему-то совсем не пьянел. Точнее, пьянел от сознания, что в его жизни, наконец-то, все перевернулось на свои места, все хорошо. Можно выдохнуть. Продолжать сидеть послушным школьником, поддакивать, что-то есть наперегонки с откуда-то появившимся хмурым Зорькиным. И от ладошки, которая извинительно - успокаивающе поглаживала его по плечу, когда истории начинали повторяться, он тоже пьянел, пожимал ее в ответ и опять проваливался в сладкую нереальную негу того дня. Потом были горы работы. Желание стало наваждением. Встречи, сделки, банки, уход Киры - если с работой Малиновского он еще справлялся, то суета отдела продаж свалилась на президента. Катя все равно обедала с женсоветом, если было это время, обедать. По вечерам он отвозил ее домой. Кружными дорогами, послушно пережидая все светофоры, пробки, просто млея от сознания того, что она сидит рядом, что-то рассказывает ему, о чем-то спрашивает, и он рассказывает ей в ответ. Они так много смеялись в те дни. Он открывал окна в машине, и в салон врывался уже по-летнему шальной, пыльный ветер. Потом долго целовались в машине, припаркованной за один квартал от ее дома. Потом их замечал курсировавший неподалеку Валерий Сергеевич, и они снова смеялись.Она была так красива в те дни. Словно специально выбирая из одежды то, что пошло бы ей и никому другому, не мог он не заметить, уж очень в специфичном месте прошла его жизнь, но едва Андрей замечал одежду, так воображение услужливо рисовало ему, что под ней. И это было тоже медленным издевательством и будоражило так, что иногда в самые ответственные моменты, он выключался, а потом судорожно отгонял пугающие откровенностью виденья. Он сорвался всего раз, так, что его заметили. Когда однажды пришла Юлиана и свои поздравления им обоим приправила приветом от Михаила. В общем, Юле пару раз пришлось хлопнуть зонтиком по полу, чтоб он ее снова услышал.
И он впервые за долгие месяцы засыпал ,едва прикоснувшись к подушке головой, без кошмаров, без пробуждений среди ночи, без традиционного янтарного снотворного…
Неделя, другая. Андрея иногда так и подмывало позвонить Малиновскому и спросить, а что делать дальше? Подарки, открытки – он сразу это отмел. Покупал ей цветы и затаскивал с утра пораньше в каморку, чтоб никто не увидел. Вытягивал на обед в какой-нибудь ресторан, если они оказывались вместе в городе. Наваждение никуда не девалось, но везти ее куда-то после работы , как раньше , казалось пошлым, не приемлемым, он же видел, насколько она устает. И словно пытался искупить то, чего, как ему казалось, не дал раньше, пусть у нее будет все, что должно быть положено любимой, невесте. Это слово, «невеста», сначала резануло его словно обухом, ведь он почти намертво прилепил его к Кире, но с Катей все было не так, все стало на свои места. Просто если там оно было тем самым статусом, которого Кира долго и упорно добивалась, то здесь… еще одним наваждением – увидеть ее в белом платье, или просто спящей рядом или сонной и взъерошенной рано утром в ванной. И об этом нужно было поговорить. Наедине. Ему так хотелось об этом ей сказать, не шуткой, как о памперсах, а официально, на коленях. И любить ее, до безумия потом.
Он заехал за Катей рано утром и, заранее отложив все срочные дела, вместо того, чтоб ехать на работу повез ее к себе домой. Теперь ей еще нужно было все сказать… Но, набираясь духу, он продолжал делать вид, что все как всегда, а Катя рассеянно смотрела в окно….

2.
…Смотрела и думала, что это невозможно. Это счастье обернулось медленной, сводящей с ума пыткой. Он был таким, как в ее мечтах и все было так, как она мечтала. Ее Андрей. Разговоры, встречи, поцелуи, цветы, его внимание. Без Киры, без страха, без насмешек. Она чувствовала себя красивой рядом с ним, достойной его, нужной ему…все ладилось в работе, все ладилось в отношениях с его родителями, просто удивительно, что они приняли ее, даже Маргарита была любезна и приветлива. А потом приходила ночь, она ложилась спать, и ее начинало трясти. Колотило, словно от холода, хотя она давно уже спала с открытыми окнами и всего лишь под простыней, засыпала под утро, скрутившись в тугой комочек, расслабившись лишь от мысли, что уже скоро он снова приедет за ней. Знобило, когда Андрей уходил в свой кабинет, а она оставалась одна, падала без сил в президентское кресло, закрывала глаза, вспоминала, что он ей говорил перед уходом. Почти физически снова чувствовала то, что он пробудил в ней тогда, зимой, когда силком удерживал на этом самом злополучном столе, целовал, утверждая, что сумасшедшему позволено все. Ей тогда на минуту показалось, что он без нее погибает, потому и держит так крепко, а она и подавно гибла без его рук и губ. И вот с ней опять творилось что-то слишком интимное, чтобы описать это в дневнике или рассказать кому-то. Тогда она вообще считала это постыдным, ведь была уверена, что все это розыгрыш, и только нечеловеческим усилием воли отталкивала его и уходила. А теперь уходил он. Почти целомудренно целуя ее, смеша чем-то. Довольный, спокойный, веселый, счастливый. Он уходил, а Катя пряталась в каморку, как ночью скручивалась калачиком в старом стуле и пыталась унять дрожь, от того, что еще мгновение назад он был так близко…
Облегчение приносила работа. Как всегда. У них наконец-то появились первые очень обнадеживающие результаты, и это не могло не радовать. Можно было смело смотреть вперед. А так хотелось назад. В хаос, мороз, боль, страсть. Облегчение приносила новая одежда. Она нравилась себе самой, она так хотела быть достойной его, увидеть, наконец, восхищение собой в его глазах. Ведь это не правильно «какой бы ты ни была». Андрей продолжал счастливо на нее смотреть невидящей, все принимающей любовью и целовать, как школьницу, словно между ними раньше ничего не было. Впрочем, откуда ей было знать, как целуют школьниц. Но, наперекор всему, это было счастье.
Вот и сейчас он везет ее на работу, чему-то улыбается , рассказывает какую-то чушь. Она уставилась в окно, борясь с идиотским желанием потребовать у него большего, остаться с ним там, где никто не помешает. Впрочем, а может ли быть большее, чем есть сейчас? Ведь это ее мечты наяву. Потом … А пока, можно просто спросить, какие у них планы…

3.
…Волшебные. Грандиозные. Сумасшедшие. Покрыть поцелуями каждый миллиметр ее кожи, всей, не пропуская ни одной крошечной родинки, впадинки, складочки. Запереть дверь, оставить ее там навсегда. Вот так вот первобытно и точка. Андрей продолжал улыбаться, глядя на дорогу. Еще пара кварталов, вот родной подъезд. Удивленно распахнутые глаза. Кажется, ей объяснения уже не нужны. Просто за руку и за собой, все. Лифт, где она привычно юркнет к нему в объятья. Ну, нет, Катерина Валерьевна. Сегодня поцелуями вы не отделаетесь, хоть и пытаетесь целовать сами. Открыть входную дверь, успеть подхватить ее на руки, пока еще она не сделала первый шаг сама. Нелепое желание внести ее домой на руках, кажется, так положено или так когда-то приснилось? Катя цепко хватается за его шею, а потом расслабляется, ерошит волосы, прижимается крепче, тянется губами к его губам. Он о чем- то хотел ей сказать, но уже слова кажутся лишними. Ее сумка летит на пол, следом очки и заколка, прислонив ее к полкам, стаскивает одежду, усмехаясь, что это всего лишь одно платье. Без пуговиц, молний, крючков, просто потянуть вверх, а она уже сама поднимает руки, льнет к нему, сбрасывает на пол его очки, тянет за ворот пиджака. Он зарывается одной рукой в ее свободно рассыпавшиеся по плечам волосы, другой скользит вниз, по прохладе податливого прижавшегося тела. Что-то кипит внутри, что-то настолько сильное, что вытесняет и привычную нежность к ней, и загнанный в глухой угол сознания страх, что у него опять ничего не получится, и некое удивление ее горячностью. Еще провести рукой по ее лицу, как раньше, по розовеющим щекам, маняще приоткрытым губам, и захлопнуть, черт возьми, дверь. Он подхватывает Катю и несет вглубь квартиры, к заветной цели, бесконечно желанному пространству. Спальня. Кровать. Безупречно убранная утром или нет? но это уже не важно. Важно то, что она почти обнаженная, лишь два символических кусочка ткани, лежит на его простынях и ждет. Ждет, впервые не отводя глаз, пока он стаскивает с себя рубашку, берется за ремень, а потом, изогнувшись, опять поднимается, обнимает его и тянет за собой вниз, опутывая руками, ногами, так что уже не вздохнуть. Гладит по спине, по рукам, впивается пальцами в плечи. Нет, не вздохнуть. Только дикое искушение, и омут потемневших бездонных глаз, когда она отрывает его лицо от своей шеи и всматривается, всматривается, словно вбирая в себя каждую черточку его лица. Боится с кем-то спутать? Потом судорожно вздыхает, прячет лицо ему в шею , целуя, так же безудержно лаская. «Я люблю тебя.» Почудилось или на самом деле? Отрывает ее лицо от себя, ее поцелуи на шее и груди невыносимы, как ожоги, горят, испепеляют… Пусть так будет всегда. Бесчисленное множество раз дотронуться до каждого миллиметра ее пленяющего тела, и никогда ему это не надоест. Рванул белье, как последнюю преграду, раскрытой дрожащей ладонью снова заскользил по ее изгибам, потянулся вниз, сокрушая ее языком, пьянея от жара, полыхающего в ней. Давняя, заветная, запретная мечта. Лишь бы не оттолкнула. Складочки, бугорочки, наваждение. Невозможное, неотвратимое, и какую же власть эта девочка получила над ним? И вот снова Катя зовет его, отталкивает или прижимает, или просто в забытьи, куда они неотвратимо падают вместе, его имя – это последнее, что она помнит? Он отрывает лицо от сосредоточения ее женственности, улыбается, как сладка та власть, которую имеет сейчас над ней и снова врывается внутрь…И только когда она забьется под его губами, снова отстраняется, опускается сверху, а она уже обнимает его, прижимая к себе, тянется к его губам, покоряется вечному тягучему, быстрому, безудержному, неотвратимому ритму. Пропасть какая-то…


4.
…Пропасть какая-то… На самом деле. Что это иначе? Два обнаженных, спутавшихся в клубок тела, не вздохнуть. Он уже в ней, так глубоко и от жара, волной снова разливающегося по бедрам, пьянеешь не хуже чем от выпитой однажды водки. Тогда она тоже сделала что-то невозможное? Отчитывала его, унижала, умирая от боли, когда другая ворошила его волосы…А сейчас? Шумит в голове, горит все тело. Словно содрали не одежду, а кожу и вместе с ней последнюю преграду между ними. И нет ни времени, ни пространства. Ничего. Только тяжесть рухнувшего на нее Андрея, его пот на губах, на лице, смешанный с ее потом, ее соком. Что-то невозможное. Разве так бывает? Водоворот губ, рук, желаний. Ни сомнений, ни преград. Это было именно то, чего ей так не хватало все эти недели, его тяжести, его силы. От его объятий было иногда даже больно, но она сама хотела этой боли. Так хотела его внутри, что готова была сама царапаться, кусаться, если б он на мгновение оторвался от нее. Хотела его так же сильно, как и любила. Странная это штука, любовь. Безвременье. Они совсем недавно сюда пришли, а, кажется, что прошла целая вечность, страница перевернута и прежней она уже никогда не будет. Как тогда, зимой, когда она уже оказалась в Египте, в ушах еще гремели обвинения Киры, а плечи еще сводило от его рук. Искала его в темноте, и понимала, что это уже все. И не верила, и не жила. Вот и сейчас. Он уже отстраняется, кутает ее в покрывало, а она все еще где-то под ним, распластанная, покоренная, бесстыдная, заласканная до мнимой бесчувственности. Она не может пошевелиться, даже глаза открыть, а сознание острое, как бритва. Он обнимает ее, целует висок, волосы, затихает, дышит так спокойно и глубоко. … И пространства тоже нет. Где они? Красный шелк, тепло одеяла, прохлада простыней. Непривычно скользких, пропахших почти неуловимым его запахом. Слишком мужским, слишком родным. И как она здесь оказалась? Его дом, Господи.. Здесь, кажется, есть камин, и Федька с упоением когда-то рассказывал о зеркальном потолке в ванной. Он возвращался сюда каждый вечер, и пока она мечтала о нем, спал здесь. Утром выползал на кухню, завтракал? Или нет? Брился в ванной, купался, одевался. А вечером, неужели его можно представить у телевизора или с газетой на кухне? Как он вообще жил? Казалось, она знает о нем все, а о таких простых вещах понятия не имеет. Он спал здесь, ночь за ночью. Думал ли он о ней? Не верится, даже сейчас не верится, а ведь получается, думал. Мечтал? Сколько новых морщинок на лице. И как она могла думать, что может заметить это все кем-то другим? Пусть даже на миг. А здесь точно были женщины, и Кира жила здесь, спала здесь, но даже от сознания этого почему-то не больно. Ужасно только заново осознать, к насколько несовместимым мирам они принадлежат. Принадлежали. Ведь сейчас получается, что они принадлежат только друг другу и никому другому. И как хочется, чтоб это никогда не заканчивалось, и так хочется, чтоб ему всегда было хорошо с ней. Как хочется любить его… О чем он говорит? Зачем он говорит что-то сейчас, пусть даже слова это едва слышный горячий шепот? Не хочу, молчи… Тянется к его губам, по прежнему не открывая глаз, крепче прижимает к себе, обнимает руками, ногами. Согласие? Кажется, она на все сейчас согласна…

5. …Согласна…Господи, ее «да», едва слышное, как вздох – самая желанная музыка, какую он только слышал. И словно не было бессилия, опустошенности, он опять как натянутая, заведенная до крайности струна. Только теперь не будет времени для спешки. Неторопливо, так словно у них впереди целая жизнь, где ничего не будет, кроме любви и нежности. Скользит рукой по предплечью, по плечу, по груди, животу, едва касаясь, поглаживая, расслабляя. Целует закрытые ее глаза, припухшие губы, впадинку между ключицам. Одеяло кто-то сбрасывает на пол. Жар уже не выносим. Он осторожно входит в нее, замирает на мгновение, а потом скользит вниз, паря на грани бесконечно большего наслаждения, чем еще несколько минут назад. Она распахивает, наконец, глаза, обнимает его лицо ладонями, и притягивает к себе, глаза в глаза, ее кроткий вскрик, его судорожный вздох… Но что этого? Надоедливая, бесцеремонная трель. Телефон. Разбить бы его к черту. Хорошо, хоть свой отключил. Ее. Тихое «прости», завернувшись в его рубашку так быстро, словно уже не раз это делала, Катя спрыгивает с подиума и бежит искать сумку. Андрей, раскинувшись, остается на кровати, улыбается, щурясь, рассматривает собственный потолок, словно видит его впервые. Нам нужно ехать? Работа? Ни за что! Пусть сгорит компания, со всеми складами, магазинами, тюками ткани и безумными секретаршами! Он подхватывает Катю на руки и кружит, и вот она тоже смеется, и совсем не смущается его наготы и своей, то есть его сбившейся рубашки. Быстро собираются, бесконечный, суетливый день на работе. Вечер. Серое торжественное здание, где они третьи в очереди таких же шальных, притихшее -счастливых пар. Строгие взгляды сотрудников, пока Катя переписывает его ошибки в длиннющей форме заявления. И только зеленый хоровод листьев, прячущих небо в парке поблизости и его твердое обещание прийти завтра в десять утра, а не в пять, а не сегодня, на ночь глядя, чтобы сообщить все ее родителям. И только темное небо бесконечных летних сумерек, и ее твердое обещание присниться ему… Красный шелк простыней. И когда она успела их застелить? Бессонная ночь, полная наваждений. Вытряхнутая одежда из половины шкафа и опустевшая тумба с одной стороны кровати. Рассвет на балконе. Первые машины, лениво скользящие по сонным мостовым. Безапелляционное: «И как можно скорее!». Все…

6. … Все. Разве так бывает? Лишь бы он не передумал. Лишь бы никто не посмел испортить эту неземную радость, этот сумасшедший адреналин напополам с нежностью внутри. Никто. Платье. Матовое, в пол и со шлейфом, и с цепочкой на спине с тяжелом кулоном, подаренным отцом когда-то. Почему на спине? Она же не такая, как все, ей можно. Никакой фаты, пусть просто волосы рассыпаются по плечам волнами. Косметика спрячет круги под глазами, да и глаза сегодня сияют сами по себе. Они опять работали совсем не над новым проектом, но это почти неважно, время на новые проекты теперь есть. Можно целоваться в каморке, и отец уже не курсирует вечерами по улицам, а считает гостей и деньги вместе с Колькой и не замечает, что конец рабочего дня все чаще совпадает с полночью. Половина шкафа Андрея все еще пуста, но уходя, она открывает створку и смотрит в эту так много для нее значащую пустоту. Колька, конечно грустит. Вернулся Милко с фонтаном идей, и она готова ему простить все насмешки, за то, что он так легко и светло принял их решение пожениться, и что так иронично пошучивает над этим. Он обещает новую коллекцию за ту неделю, что их не будет, и судя по воплям, доносящимся из мастерской, она будет даже раньше. Прощенье Киры ей уже ни к чему, но она, пожалуй, не простит самой себе, если не сделает этот день для Андрея еще счастливее. Ведь ему это нужно. Никогда она больше по своей воле не станет причиной его ссор с кем-то, тем более дорогим для него человеком. Всего один звонок, и Катя даже не ожидала такого восторга от своего предложения. Она-то хотела всего лишь сообщить дату и время, а в ответ выслушала почти часовую историю любви Андрея. Романа невозможно было заставить замолчать и злиться на него уже тоже невозможно. Поход к стоматологу, окулисту и за свадебным букетом она разделила с Юлианой, они теперь так редко видятся. Родители, похоже, тоже счастливы за нее, хотя мама все еще иногда вспоминает о Мише. Девочки готовят розыгрыши для Андрея, ему точно придется нелегко. Кажется, все. Нет, не все. Маленькое уточнение. Сегодня самый счастливый день в ее жизни…

_________________
-У него очень воинственный вид.
-Наверное, хочет заказать еще одно пирожное...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 15-03, 12:36 
Не в сети
<b style=color:green>птичка наша</b>
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 02-11, 21:14
Сообщения: 1197
В желудке неотвратимо намечался буран.
Еще бы.
Вторая бутылка уже просто вливалась в горло, примитивно булькая при этом, опошляя происходящее, притупив не только боль душевную, но и горечь от впопыхах впихнутого бутерброда утром, холод от раскрытого окна, из которого в кабинет, то и дело врывался снег, ярость от неудобной позы, безраздельную обиду и жалость к самому себе. Больше ничего не исправишь. Аргументы иссякли, предел доверия исчерпан.
Все кончено.
Безразличие разливалось по всем клеточкам. Хотелось вот так сидеть, на полу, опираясь спиной о косяк двери, долго, пусть даже до утра. Вот пусть его найдут таким жалким, замерзшим утром и пожалеют. Скажут, что он ни в чем не виноват, и можно начать заново. Ведь все получится? Должно получиться. Хотя, без Кати черта с два что-то получится…
Стоп. О Кате пока рано…
О Кате только после третьей.
Это ведь последняя ночь в родном кабинете? Долгожданном, уютном, собственном. Он-то и оказался здесь сейчас из милости Потапкина, до которого еще не дошло, что его указания перешли в разряд просьб. Здесь даже болело не так, как болело бы дома или в каком-то кабаке. Здесь и одиночество не в тягость. Если б еще не верная подружка- то и дело подкатывающая к горлу тошнота, все было бы великолепно.
Сам виноват.
Заигрался.
Заврался.
Поверил, что все будет хорошо.
Идиот.
Андрей закрыл глаза, и съехал по косяку еще ниже, обхватив себя руками, почти лежа на полу. Так стало легче. Так стало казаться, что если его еще хоть раз угораздит пошевелиться, то только в сторону служебного туалета дальше по коридору. Естественно, он пошевелился. От пиджака избавился еще, когда начинал пить на красных «поцелуйных» креслах в компании первой неверной, слишком быстро опустевшей бутылки, заброшенной в корзину для бумаг. Теперь пальцы медленно расстегнули пуговицы на рубашке, стянули ее, отшвырнули прочь, заскользили по угловатой второй, стоящей рядом, ее содержимое уже не согревало, а раскаляло пищевод. Еще глоток, еще.
Здорово.
Сволочи шотландцы.
Блаженный эликсир.
Лекарство от всего на свете.
Еще глоток.
Андрей дотянулся до собственных пяток, содрал с себя ботинки и носки, медленно поднялся, опираясь о косяк двери, собственный стул. Каждое движение напоминало о себе пульсацией в висках, но что это было по сравнению с тем, что творилось с ним еще пару часов назад? Пустяк. Футбольнув любимый стул, олицетворение собственной значимости и оправданий надежд отца, он побрел по коридору.
Умываясь, увидел свое отражение в зеркале и насильственно улыбнулся, растягивая губы в злом оскале.
А чего он собственно хотел? Уж ни полного безоговорочного доверия, любви, понимания всегда и во…
Стоп.
Тошнота выплеснулась наружу.
Стоп!
Стоп…

Волшебно.
Горячие струи жестоко бились в затылок, и это было почти также приятно, как если бы волосы ерошили чьи- то руки. А он еще смеялся с желания отца поставить здесь душ, и с требования матери держать на работе запасной комплект одежды. Когда-то смеялся. Когда-то, когда жизнь была понятно и приятна, когда единственной неприятностью были выпады Сашки, а самым веселым приключением интрижка без последствий в виде разъяренной Киры.
Странно, но и теперь, когда на смену тошниловки вернулась боль, он не чувствовал себя опьяневшим. Сознание ясное, как лезвие опасной бритвы, которой всегда пользовался отец, и которая была, в том числе и здесь, в ящике с нехитрой аптечкой и запасом полотенец. Ею так легко полоснуть себя по запястью и ждать, пока разольется по телу настоящий покой и расслабленность.
Стоп.
Сашка будет рад.
Малина будет долго пить за двоих. Кира изрежет наконец-то на лоскутки свадебное платье.
А Катя? Интересно, она будет сожалеть? Горевать о нем? Может быть, она тогда поверит, что его ложь совсем не была ложью?
Проехали.
Резать себе вены - это пошло.

Удивительно.
Босиком так приятно было возвращаться в кабинет, жар из живота давно улизнул куда-то вниз, и прохладный пол был почти бальзамом на душу. То есть на ноги? То есть просто бальзамом. Андрей вернулся в кабинет, высунул на мгновение голову в метель, струсил капли с волос, глубоко выдохнул. Что ж, можно продолжать? А если бутылка закончится, то точно можно переехать в Малине, там тоже есть бар и окно, что еще нужно человеку для счастья?
Он снова сел на пол, оперся спиной о косяк Катиной двери, закрыл глаза, и погладил наполовину пустую бутылку. Любимая моя.
А ведь с ней было хорошо. Легко, как ни с кем другим. Он предал самое драгоценное, нежное, доверчивое, любящее существо на свете…
Глоток. Еще глоток.
Самое искреннее, теплое, ласковое…
Еще.
Самое…
Да заткнись ты!
Глоток.

Тихо как…
Он услышал быстрые легкие шаги, и сердце собралось выпрыгнуть из груди, ведь не узнать их невозможно.
Глюки? Вот это да! Здравствуйте, Катенька! Не ожидал вас увидеть здесь сегодня. В смысле вообще не ожидал вас и сам не в форме.
Она замерла в нескольких шагах от него, очевидно, не сразу заметив, что он здесь сидит. Странно, но он никогда еще не видел одетой ее ТАК нелепо. На пижаму в жутких медвежатах накинуто пальто, на ногах все те же уродливые ботинки. Распущенные волосы еще миг назад стягивала пушистая косынка, которую она стянула, уже уставившись на него, переминаясь с ноги на ногу, словно решая бежать сию минуту или еще поглазеть.
-Я хотела… - судорожно сглотнув и отведя глаза от его груди, начала оправдываться она и тут же запнулась.
Глюки умеют разговаривать? Господи, вот это клоунада! Последняя бутылка была лишней? Или это уже «белка»?
Поиграем что ли?
Андрей ухмыльнулся. Потянулся, разминая затекшие от долго сидения мышцы.
Весело. Почти беззаботно.
Он протянул девушке еще миг назад любовно ласкаемую им бутылку. Громадные глаза налились паникой, которая плавно перелилась через дужки очков и пролилась на него. Но вот ее рука потянулась на встречу, и на миг, прикоснувшись к его пальцам своими, она забрала бутылку, рывком подняла ее и глотнула из горлышка - так, как он пил еще пару минут назад. Глоток. Еще глоток. Судорожно пробежала игра хрящей на шее, из уголка рта вытекла струйка виски и скатилась вниз по подбородку.
Никогда в своей жизни он еще не хотел ее так, как в тот миг, когда он протянула бутылку ему назад и вытерла след от капли рукой. Раскрытой, подрагивающей ладонью.
- Я забыла вернуть …- она снова запнулась, разглядев то, что творилось с ним. Круто развернувшись на каблуках, бросилась бежать. Прочь, словно от прокаженного.

Невероятно.
Андрей слушал перестук каблуков и медленно осознавал, что перед ним была не галлюцинация.
Что это была Катя.
Катя.
Он в прыжке оторвал свое непослушное тело от пола и побежал за ней следом. Босиком? Плевать.
Бутылка опрокинулась и закружилась вокруг своей оси, проливая содержимое на пол.

Он влетел в лифт в тот момент, когда двери уже закрывались, напугав ее до смерти. Катя вжалась в стенку, словно желая растечься по ней, закрыв грудь руками, и глубоко и быстро дыша. Неужели она его настолько боится? Не желая видеть ее страх, он нажал на кнопку остановки, зная, что тогда и свет потухнет, что этот дефект так никто и не исправил.
В кромешной тьме, он тихо позвал ее.
- Катя…Катенька…
Даже не запомнив, где она стояла, он бы нашел ее по громкому дыханию, по запаху, по стуку сердца. Ее страх казался отвратительным. Ее страх вызывал в нем все самое гнусное, что только было. Или всему виной полторы бутылки на голодный желудок?
Какая к черту разница? На смену желанию пришла захлестывающая, будоражащая злость.
Он вжал ее своим телом еще крепче в стенку, нашел ее ладонь своей и опустил под ремень своих брюк. Бесцеремонно. Ласкающим движением содрал с ее лица очки и сунул их себе в карман.
- Что же мы с вами будем с этим делать, а, Катенька?
Она попыталась вырваться, но его хватка стала еще сильнее и она билась в руках, словно воробушек, раззадоривая его.
-Ненавижу тебя! – пропищал воробушек и затих.
Он рассмеялся ей в шею и сунул руку глубоко вниз. За резинку мягких пижамных брюк и даже еще глубже, окунувшись в жаркую, пылающую глубину и слизав с губ ее стон.
- И с этим? – прошептал он ей в ухо и лизнул мочку, завиток, не давая никакой передышки, не веря, что это реальность.

Реальность.
Звенящая от удара сумкой в его собственное ухо, полыхающая Катиной злостью, не меньшей, чем бурлила в нем еще миг назад.
От неожиданности он ее отпустил.
От неожиданности, она оступилась и упала на пол, запутавшись в пальто или просто в собственных ногах.
Он опустился следом, беспорядочно шаря руками, пытаясь найти ее. Схватил за лодыжку, потянул на себя. Темнота была оглушительной. Катя честно пыталась его оттолкнуть, даже когда, поднимая окутывавшую ноги ткань, целуя их, он добрался до коленки. Даже когда он поднялся вверх и уткнулся лицом в ее теплый подрагивающий от дыхания живот.
-Прости меня, - бесконечно шептал он, задыхаясь от пьяной жалости к ней и себе, лаская так, как она любила, и как намертво отпечаталось в его подсознании, в кончиках проворных пальцев, жарких губ. Он старался быть нежным с ней, настолько, насколько позволяло его отравленное спиртным восприятие. Перестав сопротивляться, Катя стала похожа на покорную теплую куклу, которую он раздевал, опустившись спиной на пол, усаживал на себя и лишь проникнув в нее, убедился, что это не безразличие, не апатия, а просто она чувствовала слишком много, чтобы как-то реагировать.
Она безвольно опустилась грудью на него, сильно сжала плечи руками, уткнулась носом в его шею и застыла, издавая странные, чарующие звуки, которых он еще не слышал. Потом к своему удивлению, он почувствовал ее губы у себя на виске, щеках, губах. Ее поцелуи были так требовательны и жарки, что он опешил, и не скатился в алчущую пропасть удовольствия вместе с ней.
А может быть, остатки рассудка продолжали самобичевание?

Она несколько минут оставалась неподвижной в его руках, а потом повторила движение, уже не направляемое его руками. Раз.
Еще раз.
Скользнув неуправляемой волной к его губам и вцепившись в его волосы.
Это был вихрь, яростнее которого он никогда не переживал.
Настолько сильное чувство, что он даже не понял, что сотрясаемая его дрожь – это вовсе не дрожь, а движение кабины лифта, а свет, заливающий глаза вовсе слабый отблеск наслаждения.

Он едва успел снова нажать на кнопку, как совсем близко раздались шаркающие шаги Потапкина.
- Что-то странное с лифтом, - бормотал он. – А Андрей Палыч наверху. И Катя тоже. Как же они спустятся, а? Нужно монтерам позвонить. И их предупредить, наверное.
И он позвонил.
Телефон сердито зарычал в кармане.
Катя дернулась в его руках, как от удара и мигом сжалась в комок.
Он обнял ее еще крепче и достал телефон.

-Андрей Палыч? – бодро проорал Потапкин. – Лифт не работает, вы по лестнице спускайтесь, хорошо? А я пока монтеров вызову.
- Иди спать, Потапкин! – рявкнул шепотом Андрей в трубку и отключился.
- Святой человек, - прокомментировал Потапкин, отправляясь в дежурку. – На работе спать отправил! Что ж мы будем делать, если его выгонят?
Выходит, знал?
Быстро же тут разносятся новости…
Пока лифт поднимался вверх, он укутал замершую ледышкой Катю в пальто. Подхватив на руки, вместе с разбросанной одеждой, вынес из лифта и унес по коридору назад, в кабинет. В приемной, он опустил ее на диван и лег рядом, крепко прижав ее к себе.
Несколько минут прошли в молчании.
Это было сказочно.

-Катька, я тебя люблю, - нарушил тишину его шепот.
Катя дрогнула, словно пробуждаясь от сна, и отстранилась, испуганно глядя на него.
- Меня отец ждет внизу.
Он улыбнулся. Внутри бурлила смесь почти щенячьего восторга и уверенности в себе.
- Валерий Сергеевич, - пропел он в трубку. – Жданов беспокоит. Вы не переживайте, катя еще задержится не надолго, но я ее потом сам отвезу.
Катин отец сердито ворчал в трубку, но он его не слушал.
- Ну вы же сами понимаете, ситуация нештатная…Нет, не беспокойтесь, если такое случится, я сам уволюсь вместе с ней.
Андрей даже не дослушал его ответ. Девушка отстранилась и молча, принялась одеваться, не глядя на него. От нее повеяло холодом, словно из раскрытого в кабинете окна.
-Что? – недоуменно уточнил он.
- Зачем ты опять лжешь, Жданов? – близоруко щурясь, сердито спросила она.

Ни что и никогда не казалось ему прекраснее, чем Катька в пижаме, сердитая и раскрасневшаяся, упрямо выпутывающаяся из его объятий.
Он счастливо рассмеялся.
Он подняла пальто с пола, вытащила из его кармана свои очки и пошла босиком прочь из кабинета. Ее уродцы так и остались в лифте.
Ошарашенный, он почти поверил, что это была галлюцинация.
Догнал ее возле стола Торопинкиной, прижал к себе и проворковал в ухо:
- Ты что уходишь? Сейчас?
Катя обернулась, дернув плечами, попыталась сбросить его руки, но только крепче их сжал.
- Отпусти меня, - почти умоляюще прошептала она.
Он выдохнул.
Что-то тяжелое ударило о ребра изнутри. Что-то настолько болезненное, что, казалось, предыдущий выдох был последним.
- Ты не можешь удержать меня силой, - твердо добавила Катя.

Он отпустил руки. Она посмотрела на него, и, даже потеряв часть решимости, добавила:
- Я забыла оставить ключи от твоего кабинета. Я только поэтому приехала…И уеду завтра да… - она запнулась и отвела глаза, – далеко. И не нужно меня искать.

Может быть, это все–таки галлюцинация? Не может быть, чтобы снова стало так больно.
- Пожалуйста, - добавила Катя и дотронулась к его перекошенной от напряжения щеке.
Он смотрел, как она вызывает лифт, как дверцы жестоко и медленно отрезают пространство, скрывая ее, неловко натягивающую ботинки, как неумолимо мелькают светящиеся цифры…
Тупо, безвольно, сосредоточенно.

Сволочи шотландцы.
Блаженный эликсир.
Лекарство от всего на свете.
Еще глоток.
Андрей дотянулся до собственных пяток, содрал с себя ботинки и носки, медленно поднялся, опираясь о косяк двери, собственный стул. Каждое движение напоминало о себе пульсацией в висках, но что это было по сравнению с тем, что творилось с ним еще пару часов назад? Пустяк. Еще раз футбольнув любимый стул, олицетворение собственной значимости и оправданий надежд отца, он побрел по коридору.
Умываясь, увидел свое отражение в зеркале и насильственно улыбнулся, растягивая губы в злом оскале.
А чего он собственно хотел? Уж ни полного безоговорочного доверия, любви, понимания всегда и во…
Стоп.
Тошнота выплеснулась наружу.
Стоп!
Стоп…

_________________
-У него очень воинственный вид.
-Наверное, хочет заказать еще одно пирожное...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 11 ] 

Часовой пояс: UTC + 3 часа


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 0


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения

Найти:
Перейти:  
cron
Powered by Forumenko © 2006–2014
Русская поддержка phpBB